Семь бед и змеиный завет - Дарья Акулова

– Айзада, я… я тебя прощаю. Видишь?

Парень отбросил от себя саблю и поднял обе руки.

– Я не желаю тебе зла. Только пожалуйста, не ешь никого больше. Мы что-нибудь придумаем, слышишь? Я люб…

Договорить он не успел. С шипением змея кинулась на него. Он отскочил, перекувыркнулся. Не успел подняться, как она бросилась вновь. Пасть раскрывалась так широко, будто могла поглотить целое небо.

– Айзада!

Но Айзада не откликалась. Неужели, её больше нет?

Аманбек успел подхватить саблю с земли, начал разворачиваться к змее, но она повалила его хвостом. Он чётко видел четыре её зуба, напоминающие самые острые сабли. И он мог поклясться Тенгри, что в конце глотки видел свою кончину, но вдруг что-то начало меняться. Она замерла. Становилась всё меньше с каждой секундой, пока он не увидел лицо своей красавицы жены. Только перекошенное гримасой боли. Он взглянул на свои руки. Они крепко держали рукоять, а лезвие по самую гарду вошло в тело девушки. Она хотела что-то сказать, но вместо слов изо рта побежали тёмные тонкие струйки.

– Нет. Нет-нет-нет… – зашептал Аманбек самому себе, отпустил рукоять, стал отползать и Айзада упала на колени перед ним.

Она совсем не держалась, но он не дал упасть ей совсем, подхватил под голову и плечи.

– Нет-нет-нет… Айзада.

Он взял её за руку. Глаза её больше не светились. Они блуждали, пока не нашли лицо Аманбека.

– Жүрегім менің89… – еле слышно прошептала она.

Горячие слёзы катились по его щекам. Он сильнее сжимал её руку.

– Не уходи, – сказал он. – Я же сказал, что прощаю.

Она еле улыбнулась, слабая. Жизнь покидала её.

– Надо было… сказать тебе… Я просто… хотела есть…

– Тебе нужна человечина, чтобы излечиться? – Он яростно целовал её пальцы, прижимал к себе. – Съешь меня, слышишь? Съешь меня!

– Нет… Это уже не поможет… И… Ты нужен… Ей.

– Она будет ждать тебя, Айзада, будет плакать! Ты же знаешь, как она расстраивается, когда ты только шаг за дверь делаешь!

– Ничего… Ты… Справишься…

– Не справлюсь! Без тебя не справлюсь!

– Всё повторится, жүрегім менің… Змея… Любит воду… Седьмой круг… Змея вернётся…

Её рука обмякла.

Чудовища, пожиравшего людей, больше нет. Муж сразил чудовище, которым была его собственная жена. Она умерла у него на руках. Все это видели. Она умерла, а Аманбек глубоко выдохнул, перестал плакать и впервые за год почувствовал себя свободным. И не только он. А любил ли Аманбек Айзаду когда-нибудь? И как он не замечал, что у неё нет пупка?

***

Видение прекращается, и я с усилием заставляю себя сделать вдох и открыть глаза. Коркыт смотрит на меня своими белыми глазами. Он совершенно точно слеп, но кажется, что видит всё. Я не слышу кобыз – он перестал играть.

– Змея любит воду, – повторяю я слова Айзады. – Седьмой круг, змея вернётся. Первый круг начала Алма? Дочь Айзады и Аманбека?

Коркыт кивает.

– Она стала первой Лебедицей-баксы в родовой цепи.

– Баксы? Она не была балгер?

– Нет. Ею стала ты.

– Что?

Я отпускаю руку старика, неосознанно задержав дыхание, пытаюсь собрать мысли в кучу.

– Алма получила магические способности, стала первым твоим предком, с которой началась ваша наследственная цепь баксы. Но змея должна была вернуться. Седьмой круг – это ты. Она вернулась в тебе.

Кожа Коркыта как-будто потускнела.

– Я ничего не знаю об этом, – говорю я. – Почему предание о змее в нашем роду не сохранилось?

– Только аруахи знают всю правду. А народ судит о роде человека, смотря на семь его предков по мужской линии. Но все забывают о той, кто растил этого человека внутри себя девять месяцев и потом с болью позволил ему появиться на свет.

– Но ведь женщина, выходя замуж, переходит в род мужа, – возражаю я.

– Материнская линия сильнее, чем вы думаете, – грустно улыбается Коркыт. – А семь поколений девочек, родившихся неразрывно, семь поколений Лебедиц…

– Змея любит воду, – осеняет вдруг меня. – Она имела ввиду водную стихию!

Я вдруг замечаю, как осунулось лицо старика.

– Что с Вами? – спрашиваю. – Вам плохо?

– Я бегал от смерти так долго, дитя, – тихо отвечает он, чуть хрипя. – Жизнь – это самое прекрасное, что может случиться. И столько разных граней этой жизни ты можешь испытать. Радость, печаль, любовь, злость, скорбь… Запах полыни, нежный до мурашек девичий шёпот, холодный мокрый нос собаки, пёстрый весенний ковёр у подножия гор… Всё это мы можем испытать здесь, пока живём. И после смерти всё это становится неважным и недоступным. Я пытался найти способ жить вечно, но куда бы я не пошёл, везде видел свою могилу. – По его щекам покатились слёзы. – Я живу уже так долго, Инжу, так долго! Не осталось никого из тех, кого я знал. Все мои ровесники давно переродились в своих потомках. Так и должно быть. И я давно должен был уйти. Но я пытался жить. Мой кобыз помогал мне держаться где-то между, пока я играл. Но я так устал, Инжу, так устал…

Коркыт тяжело выдыхает и чуть не падает, я удерживаю его за локоть и взгляд задерживается на его кисти, уронившей смычок. Там виднеется чёткий зелёный след от чьей-то руки.

– Все мы тут лишь гости. Я решил посмотреть на свою смерть, чтобы её избежать. Но так быть не должно. Балгер приходит в этот мир, когда он больше всего нужен. Но и балгер не может жить вечно. Законы мироздания относятся ко всем. Один балгер должен сменить другого. Я балгер и видел свою смерть. Это была змея.

Коркыт закрывает глаза и заваливается на бок, выпустив гриф кобыза. В полном оцепенении я не могу ничего понять.

– Ата? – зову его я. – Ата!

Я нахожу в себе силы подползти поближе, тормошу его и зову снова и снова, но мудрец молчит. Он не дышит. Я снова смотрю на отпечаток руки на его кисти. Я ведь держала её, пока он показывал мне прошлое. Смотрю на свою ладонь – она такая же зелёная, как след на коже Коркыта.

Всё плывёт перед глазами.

Свет, падающий с неба, вдруг меркнет. Чувствую, будто мы начинаем двигаться. Смотрю вокруг – духи, что зачарованно слушали мелодию кобыза, пропали. Небо возвращает свои естественные оттенки – серый, белый, чуть голубого. Тучи клубятся. Чувствую холод и мокроту́ под собой, смотрю вниз – вода, везде вода. Шкуру верблюда захлестнуло волнами, она тонет. Мы посреди реки. Больше не чувствуя опоры, я проваливаюсь, и Коркыт тоже. Я пытаюсь поймать его, думаю, что он всё ещё жив. Но река не даёт мне. Его большой белый шапан промок и тянет старика вниз вместе со мной. Я отчаянно гребу, но ничего не получается, хлебаю воды, но мне не удаётся его вытащить. Зато кому-то удаётся поднять меня. Откашливаясь, я с его помощью перекидываюсь телом, кажется, через какое-то бревно.

– Всё хорошо, я здесь, – слышу я голос Арлана.

Он приплыл за мной.

Ничего не могу сказать, лишь тяжело дышу и киваю.

– Сейчас, потерпи, доберемся до берега.

Вода холодная. Да и сверху над водой не намного теплее. Ногу сводит в судороге, и я пытаюсь потянуть носок на себя. Морщусь от боли. Арлан гребёт к берегу, толкая нас и бревно. Тут я замечаю, что кобыз, тот самый кобыз Коркыта, зацепился струнами за сучок. Не медля, я протягиваю к нему руки, чтобы освободить. Пальцы дрожат, да и сама я вся дрожу, но так боюсь повредить струны и изо всех сил стараюсь действовать осторожно. Мне удаётся.

Не знаю, сколько времени я пробыла с Коркытом. И не знаю, сколько времени мы плыли. И то, и другое, кажется, заняло вечность. Но наконец чувствую